Поиск
  • Кристина Никитина

«Она жила жизнью своих учеников»


Заслуженная артистка России Любовь Венжик много лет была концертмейстером Светланы Григорьевны Нестеренко. Она была непосредственным свидетелем работы великого вокального педагога со своими учениками.

—Со Светланой Григорьевной я встретилась 15 лет назад. Так получилось, что меня студент попросил сыграть ему на государственном экзамене. Тогда я еще не была знакома со Светланой Григорьевной. Я работала на кафедре дирижирования с хором, с дирижерами. И тут она меня услышала на первой репетиции, и после репетиции подошла и сказала: «Вы не хотите работать у меня в классе?» Естественно, я уже знала, что это за преподаватель, уже тогда ее имя было известно. И я с радостью согласилась. И все 15 лет мы «были в одной упряжке».

Я не могу назвать это женской дружбой... Но то, что мы понимали друг друга иногда без слов, не то, что с полуслова, а просто одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что хочет от меня Светлана Григорьевна, или от студента. А я уже студенту потом расшифровываю после занятия, что имела в виду Светлана Григорьевна, говоря то или другое.

Сложно было Светлане Григорьевне жить на два города?

-Светлана Григорьевна всегда очень скучала по своей семье, которая была в Волгограде. Но я знаю, что она постоянно держала связь со своими близкими. Она постоянно о них думала. Когда рассказывала, то это всегда было очень позитивно, и с такой любовью. Поэтому, наверное, были сложности обосноваться в Москве. Но я знаю, что многие готовы были ей помочь, и помогали.

С закрытыми глазами можно определить, что поет именно ученик педагога Нестеренко?

-Безусловно. Школа Светланы Григорьевны, ее вокальная техника, которую она прививала, воспитывала в своих учениках, она слышна сразу. Профессионал точно услышит, кто знаком, со Светланой Григорьевной, кто знаком с ее воспитанниками. То, как поют ученики Светланы Григорьевны, насколько голос льется, насколько он заполняет зал, летит через оркестр, и вот это белькантовое звучание, когда голос непрерывно льется, - это вот школа Светланы Григорьевны.

В учении бывает тяжело. Особенно, когда педагог требовательный. Кто-то из учеников «дверью хлопал»?

-Вы знаете, мне хочется вспомнить одну черту Светланы Григорьевны, которая, я думаю, отличает ее, как высочайшего профессионала, и как человека с большой буквы. Дело в том, что Светлана Григорьевна была необыкновенно честна со своими студентами. И не только со студентами, но и с теми, кто к ней приходил за консультациями. Ведь иногда приходит молодой человек, девушка, и говорит: «Послушайте меня, пожалуйста, я хочу свою жизнь связать с вокальным искусством». Она, из «просвечивала», как рентген. Она задает несколько вопросов, потом прослушивает (буквально 30 секунд ей достаточно, чтобы спел человек). Она сразу предслышит, что будет через несколько лет с этим человеком, будет ли он востребован в профессии, как у него будет формироваться голос. Буквально несколько нот, и она предслышит, какой голос будет через пять лет, предположим, после обучения. Если она слышит, что шансов нет, даже если, может быть, есть голос, даже есть какие-то навыки пения, но шансов в дальнейшем нет, зная, какая сейчас конкуренция в этом мире в оперном искусстве, она честно скажет этому человеку: «Вам не нужно петь. Идите в другую профессию». Этот человек может обидеться. Приходит: «Я хочу петь, у меня есть голос, ну, как же?» А то, что он сейчас пять лет потеряет из своей жизни на обучение... Да, конечно, чему-то научится, какую-то технику вокальную он приобретет. А дальше что? Там дальше наседают более талантливые, с более яркими голосами, которые отодвинут. И все. И у человека сломана жизнь. Светлана Григорьевна, в этом случае, считала: лучше я скажу правду, скажу неприятное, он сейчас обидится, но, может быть, задумается. Вы знаете, поразительно, наверное, в 99% случаев Светлана Григорьевна не ошибалась, когда предсказывала. Это поразительно, как она могла предслышать.

Бывали ли случаи, когда ей самой очень хотелось с кем-то заниматься, но не получилось?

-Да...

Были такие случаи, когда Светлана Григорьевна говорила: «Вот эту девочку, да, можно взять себе в класс». Но там девочка, например, поступала конкретно к педагогу, она раньше еще занималась с другим преподавателем, и она шла к другому преподавателю. Но всегда они потом очень жалели, те несколько человек. Не так много Светлана Григорьевна, конечно, хотела, потому что у нее такая загруженность была, у нее было столько учеников, и желающих у нее учиться. Все жалели. Педагогов ее уровня нет уже...

Педагогов уровня Светланы Григорьевны я не встречала. Может быть, в мире есть, конечно... В Италии, может быть, где-то... Но я не встречала такого уровня.

Светлана Григорьевна интересовалась современными тенденциями?

-Безусловно. Но это не было так, что, вот я съездила, я сейчас послушала, и вот я вам сейчас расскажу, какие тенденции. Наверное, ее мозг работал 24 часа в сутки, потому что она слушала, потом все анализировала. Она могла встать в три часа ночи, как она потом рассказывала, потому что ей пришла идея. Она открывает атлас медицинский, где весь аппарат наш вокальный изображен, и думает: как же так? Почему вот здесь эта мышца, а вот здесь что происходит в этот момент? А если вдохнуть и здесь сделать такое движение, как это отразится? И если у нее мысль пришла, как можно решить какую-то вокальную проблему, она встает и начинает это изучать. Это, конечно, был человек и педагог, просто фантастический.

Она была эмоциональным человеком?

—По Светлане Григорьевне никогда невозможно сказать, что она испытывает. Особенно, когда человек выступает, поет на экзамене. Вот сидит Светлана Григорьевна, и смотришь: на лице ничего не написано, никогда. Она потом выскажет. Она похвалит, она поругает, - все потом. А в этот момент - невозможно. Вот только глаза из-под очков смотрят пристально на тебя. Насквозь. И все.

За что-то она могла поругать своих студентов?

-Конечно. Если, не дай Бог, к Светлане Григорьевне приходил какой-то педагог другой дисциплины и говорил: «А студент Иванов, не ходит на лекции, прогуливает хор». Конечно, она потом выскажет этому студенту все, что она думает. Потому что, если ты учишься в классе Светланы Григорьевны, ты должен быть безупречен везде.

Какая высшая степень похвалы была у этого педагога?

-Я знаю, что она могла сказать: «Ты сегодня играла гениально!» Или, там: «А вот там ты немножко заглушила, там, что-то...». Студентам после экзамена, предположим, после выступления, она могла сказать: «Ну, что? Ну, молодец, да, вынесла». Так, чтобы захваливать, – нет. Получить похвалу у Светланы Григорьевны было очень сложно.


Светлану Григорьевну многие называют второй мамой. Почему?

-Я могу сказать, что она жила жизнью своих учеников. Она была в курсе всех жизненных проблем, и учебных каких-то, и профессиональных. Это поразительно, насколько она помнила. Каждый, кто приходил к ней в класс, чаще всего, начинал совсем не с музыки, не с урока, потому что она спрашивала: «А как твоя мама?», «А как у тебя здесь?» И сначала шел такой разговор, а уже потом занятие. Она помнила фамилии родителей учеников, каких-то родственников. Это поразительно, и именно поэтому каждый, кто у нее учился, считал, что, наверное, он самый любимый. Ну поскольку столько тебе внимания уделяют, и знают все твое окружение, всю твою жизнь, не только профессиональную. И каждый считал, наверное, что вот он любимый ученик Светланы Григорьевны. Поразительно.

Когда началась пандемия, ей пришлось долгое время находиться в Волгограде?

- Она очень страдала. Когда мы с ней разговаривали во время пандемии, голос у нее был потухший, потому что она жила вокальным искусством. Она жила своими учениками. Очень сложно было, да.

Она смогла бы отказаться добровольно от своей работы?

-Думаю, что вряд ли, конечно. Ей, безусловно, было тяжело. Она разрывалась уже последние годы между Большим театром, его молодежной программой и академией. Иногда, когда уже уходит вечером без сил, говорит: «Нет, нужно бросить... Нет, я останусь только в академии. Не могу больше в Большом, нет.

Ну, как же? Но им же там тоже нужно помочь! Там же тоже ребята! Их же тоже жалко... Нет, тогда я, это, уже в академии не смогу. Нет, но как?!» В общем, она разрывалась, да. Но, конечно, она не бросила бы. Конечно, нет.

В чем была уникальность методики Светланы Григорьевны?

Дело в том, что этот процесс возникновения голоса часто из ниоткуда, сродни чуду. И Светлана Григорьевна один из ярких тому примеров. Мой сын старший тоже учился в академии, в хоровом училище учился. И пришел к ней в 15 лет, когда мутация заканчивается. Ну, обычный голос, ребячий, мальчишечий голос. Ну, может быть, звонкий, но без тембра уже взрослого. И вот как она с ним занималась. А я все время присутствую. Распевают, я присутствую, сижу. Вот год. И что самое удивительное? Когда слушаешь эти распевки, все, думаешь: как просто, да? Ну, спел так, так распел, все. И так год распевает. И в какой-то момент я сижу, и вдруг слышу – появился голос! Пел мальчишеский. И вдруг тембр появляется. И я поднимаю глаза, и Светлана Григорьевна тоже на меня поворачивается и говорит: «Чудо, да? Фантастика!» Вот так родился голос. Ну, дальше потом Светлана Григорьевна долго отслушивает, находит какую-то красивую одну ноту, и потом от этой ноты этот тембр начинает распространять на все соседние, на все диапазон. Это фантастическая техника у нее и методика. И вот эти несколько звуков, которые мой сын спел настоящим голосом, потом она развила и он уже стал баритоном.

Она любила давать жизненные советы?

-Да. Дала мне совет. Я не очень хотела бы вдаваться в подробности. Но, во всяком случае, смысл был в том, что нельзя на свой манер ломать жизнь своих детей, считая, что ты лучше знаешь, как для них лучше. Что нужно очень бережно относиться и это может потом аукнуться.

О чем ваш был с ней последний разговор?

- Это был день, когда ее забирали в больницу. Светлана Григорьевна сказала, что, у нее температура, что она себя плохо чувствует. Я сказала: «Ну, Светлана Григорьевна, сейчас в больнице у вас все выяснят, в чем дело, и потом будет установка, что уже все, можно переставать болеть, уже можно начинать выздоравливать». Она говорит: «Да, я постараюсь». Это был последний разговор. После этого она уже не брала трубку, не отвечала на СМС-ки.

Как вы узнали о том, что ее больше нет?

-Мне утром позвонила знакомая, которая была связана с врачами в этой больнице. Мы через нее держали связь, вся информация через нее поступала. Она позвонила и сказала: «Любочка...» Ну, было понятно.

Если бы у вас сейчас была возможность отправить ей ещё одно сообщение, чтобы бы вы ей написали?

-Я бы попросила прощение. За невысказанные слова, которые должны были быть высказаны при жизни человека. Мы очень часто забываем, что-то сказать хорошее. Считаем, - ну, и так понятно. Может быть, это и понятно. Но когда эта мысль превращается в слово, это уже совсем другое. В общем, я считаю, что много было не высказано хорошего.

Светлана Григорьевна, без вас очень, очень сложно, и вас очень не хватает. Не только, как преподавателя, просто вас, Светлана Григорьевна, не хватает. Но мы прикладываем максимум усилий, чтобы ваше имя не было забыто. Вы живете в ваших учениках и будете жить.